«Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя»

«Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, (фамилия не имеет никакого отношения к Войне, происходит от польско-литовской дворянской фамилии Wojno - прим. ред) отбываю ссылку... в посёлке Большая Мурта Красноярского края. Являюсь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где мне будет доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончанию войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука» [2] — такое необычное сообщение поступило на городской телеграф в Красноярске из поселка Большая Мурта в июне 1941 года. Телеграмма была адресована на имя председателя Президиума Верховного совета СССР Михаила Калинина и сначала, её направили в местный райком, чтобы там приняли решение о дальнейшей пересылке сообщения. Пройдя все мыслимые и немыслимые препоны, телеграмма дошла до адресата и только несколько месяцев спустя были приняты меры и 30 сентября 1941 года профессор Войно-Ясенецкий был назначен главным хирургом эвакогоспиталя Красноярска и консультантом всех госпиталей Красноярского края [3].

Что это за человек, который пишет из мест лишения свободы на имя председателя Президиума Верховного совета СССР, и почему к его просьбе прислушиваются? Как такой специалист мог вообще оказаться в ссылке? Почему он имеет два имени и зовет себя как епископом, так и профессором-специалистом по гнойной хирургии? Почему, имея такой послужной список, он не просит себе свободы, комфортных условий или хотя бы спокойной жизни, а готов продолжить свои мучения, даже после того как принесет пользу?

Зовут этого человека Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий. Он мог стать свободным художником, русским революционером-народовольцем, толстовцем или большим ученым, но выбрал себе совсем иной путь. Путь этот был не просто тяжелым, а представлял из себя длительную, извилистую и покрытую слезами вперемешку с кровью, острыми камнями и битым стеклом, крутую и размытую дождем дорогу в обрывистые горы. Почему же он его выбрал? Потому что он искренне любил людей, как самого себя и доказал это делом.

Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), февраль 1945 года

«И сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою»

Родился наш герой 27 апреля 1877 года в Керчи. Он не получал религиозного воспитания, рос в семье католика-провизора и служащего транспортного общества из обедневшего белорусского дворянского рода Войно-Ясенецких и православной матери из харьковского мещанского рода Кудриных, занимавшейся благотворительностью и помогавшей то арестантам, то солдатам. Как со стороны отца, так и со стороны матери, семья сочетала в себе религиозность и прогрессивные взгляды. Всего в их семье было 14 детей, но выжило из них пятеро, четвертым из них и был Валентин. В 1886 году их семья перебралась из провинции Киев, в котором Валентин Феликсович впервые увидел нищету, грязь и проблемы крупного индустриального города, что произвело на него очень серьезное впечатление.

Валентин Войно-Ясенецкий, 1896 год

Он окончил художественную школу и Киевскую 2-ю гимназию в 1896 году, где после выпускного случился важнейший момент в его жизни — ему подарил Новый завет директор гимназии и юноша принялся его читать, пока не наткнулся на строчку, которая поразила его — «и сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою [4]». По его собственным словам, он был поражен мыслью о том, что в мире существует столько проблем и так мало людей, стремятся их решить, а потому, после попадания в среду студентов в Петербурге и знакомством с народовольческими идеями он и принял решение быть полезным обществу и даже принимал участие в митингах и испытывал проблемы с законом [5]. Другим важнейшим событием, которое повлияло на его решение о помощи людям стала реакция в его семье на давку на Ходынском поле — во время раздачи подарков в связи с коронацией Николая II погибло более 1300 человек [6]. Событие это имело колоссальный эффект для всей страны, прежде всего символический и старшая сестра будущего врача пианистка Ольга, окончившая Киевскую консерваторию также тяжело восприняла произошедшее. Со временем, её психическое состояние стало ухудшаться и в 1901 году она покончила с собой [7].

Жертвы Ходынки. Владимир Маковский. 1901 год

И вот, заразившись новыми идеями, он едет в столицу. Изначально он ехал поступать в Академию художеств, но передумал, решив, что он будет полезен людям как врач и… опоздал с подачей документов на медицинский факультет. Чтобы остаться в столице он поступил на юридический факультет, однако не оценил специальность и уже в 1897 году отправился сначала в Мюнхен, в частную художественную школу, и после её окончания вернулся обратно в Киев, где вновь перед его лицом предстали все те же социальные проблемы, которые и стали темой для его первых картин. Более того, переживания его сестры Ольги и собственное желание приносить пользу обществу чуть не перетекло в сектантство. Принял близко к сердцу он и популярные тогда публицистические труды Льва Толстого.

Валентин стал спать на полу, ездить к крестьянам работать в полях и спорил со своей семьей, пытаясь обратить их в «истинную веру». Когда споры с семьей не увенчались успехом, он даже написал самому Толстому осенью 1897 года и попросил его приютить в Ясной Поляне, где юноша жил бы под присмотром великого писателя. К счастью, писатель не ответил на письмо, а сам Валентин разочаровался в идеях толстовцев после того, как прочитал запрещенный трактат «В чём моя вера» и признал Льва Николаевича еретиком и раскольником [8]. Возможно так и продолжились бы и метания юноши, между сектами, картинами и законами, но в 1898 году ему всё таки удается поступить на медицинский факультет Киевского университета Святого Владимира, где он становится старостой, отличником и проявляет свой талант к рисованию в виде частых анатомических зарисовок. В 1903 году он с отличием оканчивает обучение [9]. Все ждут от него блестящей научной карьеры или устройства в хорошую частную клинику, но Валентин делает совсем другой выбор.

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих»

Отличник из хорошей семьи, который оброс прочными связями во время учебы и продемонстрировал учителям свои таланты, по мнению общества, просто обязан был стремится к вершинам власти, финансам и научной карьере, но Валентин Феликсович уже тогда отличался от своих сверстников. Искренне веря в то, что он должен быть полезен всем, кому нужна помощь он заявляет, что собирается стать обычным земским врачом. Свое решение семье и коллегам он объяснил так — «Я изучал медицину с исключительной целью быть всю жизнь деревенским, мужицким врачом, помогать бедным людям [11]». В 1903 году он устраивается на работу в Киевскую Мариинскую больницу, при миссии Красного Креста. Во время русско-японской войны он знакомится со своей будущей женой Анной Васильевной Ланской, которая работала в больнице сестрой милосердия. В 1904 году направляется вместе со своими коллегами в эвакуационный госпиталь в Читу. Там вчерашний отличник мог проявить себя на полную катушку, и ему это удалось — он быстро стал заведующим хирургическим отделением, проводил научные изыскания и применял на практике новейшие методы лечения, которые он изучил в крупном городе и с которыми еще не были знакомы в глубинке [12].

Сестра милосердия Анна Васильевна Ланская, 1904 год.

Там же ему удалось убедить медсестру Анну Ланскую нарушить данный некогда обет безбрачия. Они поженились в декабре 1904 года в церкви Михаила Архангела, которая носила в народе название «Церкви Декабристов». В ней когда-то сочетались браком декабрист Иван Анненков и француженка Полина Гебль, ставшие символом любви вопреки [13]. Вместе со своей женой ему удалось достичь успеха и помимо практической работы — Валентин начал сбор первых научных данных для своих дальнейших научных изысканий. После окончания войны, один из излеченных им офицеров, предложил молодоженам переехать в Симбирск и продолжить свою карьеру в более спокойном месте. Однако уровень провинциальной медицины был очень низким и даже талантливому хирургу вместе с женой было невозможно переломить ситуацию в одиночку. За период с 1905 по 1908 годы Валентин Феликсович работает в Симбирске, Ардатове, Верхнем Любаже и Фатеже, оперируя на крупных суставах, костях, брюшной полости, глазах, ведя амбулаторный прием и совершая длительные выезды к нетранспортабельным пациентам [14].

Несмотря на поразительные успехи и личные достижения хирурга, его карьера в российской глубинке не задалась: в 1907 году, когда он работал в Фатеже, у него случился конфликт с председателем земуправы Батезаулом. Чиновник пришел в ярость, когда врач отказался бросить осмотр пациента и явится к нему с докладом. Подобное непослушание начальник не простил и сообщил «наверх» о том, что у него в земстве работает врач-«революционер» (вспомнили ему и студенческие годы, а только что отгремевшая революция 1905 года также не добавляла среди властей популярности левых идей). Вскоре Валентин Феликсович лишился работы земского врача, что даже привело к волнениям в городе после его отъезда. В том же году он сначала с семьей едет к родственникам в Золотоношу, а сам думает об ином способе продолжения карьеры. Работа в глубинке дала ему опыт и пищу для размышлений — стало ясно, что так помощь оказывать дальше нельзя.

С одной стороны, анестезия была на ужасном уровне, что создавало ситуации, когда врачи просто боялись её использовать (из-за неопытности врача или ошибки в дозировке наркоз мог закончится смертью пациента) и отказывались от выполнений даже простых операций, а с другой, ситуация с трахомой (хламидиозное поражение конъюнктивы и роговицы, которое приводило, при отсутствии лечения, к рубцеванию конъюнктивы, хряща век и слепоте) давно вышла из-под контроля [15]. Оставив семью у родственников, он в 1908 году он приезжает в Москву и становится экстерном хирургической клиники проф. П. И. Дьяконова, чтобы освоить новые техники оперативного лечения на глазах и лучше изучить техники и методики проведения анестезии [16]. Увы, жизнь в Москве и тогда была недешевым удовольствием, особенно для молодого врача с женой и детьми, а потому уже в 1909 году Валентин Феликсович вынужден вернуться к практической хирургии, занимаясь наукой в отпусках и кратких перерывах от основной работы. В 1909 году он становится главным врачом в больнице села Романовки в Саратовской губернии, но ездить оттуда в Москву неудобно, и, как только во Владимирской губернии в освободилось место главного врача в Переславле-Залесском, он попросился о переводе. В 1910 году он стал главным врачом уездной, фабричной и городской больниц Переславль-Залесского, где он и проработает вплоть до марта 1917 года. Обучившись новым техникам операции и используя свой предыдущий опыт, он быстро получил огромную популярность среди пациентов, которые были убеждены, что врач может вернуть зрение даже слепым от рождения. Один пациент, после того как ему прооперировали трахому, умудрился привести к Войно-Ясенецкому целую толпу слепых, пообещав, что врач их всех вылечит.

Работа дается тяжело, но талантливый хирург умудряется совмещать административную работу, операции и науку. В 1915 году он издает книгу «Регионарная анестезия», которая стала первой отечественной научной монографией, выполненной в области проводникового обезболивания. В том же году хирург решает подать документы и стать доктором наук. Ему это удалось. Текст его работы произвел большое впечатление на опытных ученых и уже 30 апреля 1916 года проходит публичная защита диссертации, а летом 1916 года Валентин Феликсович становится доктором медицинских наук [17]. В воюющей стране его труд разошелся настолько быстро, что он не смог вовремя предоставить нужное количество копий своей диссертации в Варшавский университет, для получения премии в 900 рублей за свои научные изыскания. Более того, признание и общение с другими уважаемыми учеными сподвигло его начать работу над другим важнейшим трудом — «Очерки гнойной хирургии».

Увы, счастье от успеха продлилось недолго: весной 1916 года сестра Анны Васильевны навещала семью врача в Переславле и привезла с собой в общей куче вещей одеяло своей недавно умершей от чахотки дочери. Валентин Феликсович крайне бурно отреагировал на подобную беспечность и заявил жене, что её сестра привезла в их дом смерть и, к сожалению, не ошибся. Спустя несколько недель, хирург заметил что-то странное в состоянии здоровья жены и, наблюдая за её состоянием, пришел к неутешительному выводу — его жена больна туберкулезом. Решением проблемы должен был стал переезд — Войно-Ясенецкий подал заявку на должность главного врача Ташкентской городской больницы, т.к. был уверен, что сухой и теплый климат окраины империи пойдет его жене на пользу. Отречение царя и начало февральской революции семья встретила ещё в Переславле, но уже конец марта 1917 года семья застала в Ташкенте, где началась одна из самых тяжелых глав в его жизни.

«Для чего такие мысли входят в сердца ваши?»

Здание Ташкентской городской больницы, 1910 год.

Ташкентская городская больница хоть и имела лучшие условия работы, чем земские небольшие больницы, но испытывала проблему с нехваткой кадров, а сам Ташкент вместе со всей огромной страной вскоре погрузился в анархию Гражданской войны. Больница начала испытывать проблемы с нехваткой персонала, расходных материалов и топлива. 27 октября 1917 года в Ташкент пришла новость о Октябрьской революции, что мгновенно вызвало раскол в обществе — одновременно в городе заседал и «Всетуркестанский Курултай мусульман» и «Съезд Советов Туркестанского края», что вызывало колоссальное напряжение в городе. 27 ноября на Курултае Туркестан был объявлен «территориально автономным в единении с федеративной демократической Российской республикой» или Кокандской автономией. Шансов на длительное и успешное существование и автономии не было — в Ташкенте действовал Туркестанский Совет Народных Комиссаров, а в Коканде — Туркестанское автономное правительство. При этом власть автономистов распространялась только на мусульманскую часть города (старый город), а в русской части города (новый город) власть была в руках Кокандского Совета рабочих и солдатских депутатов, лояльному большевикам. Не прошло и пары месяцев, как среди сторонников Автономии начался раскол, местные элиты переругались между собой, а часть местных националистов и вовсе затребовала себе отдельной ташкентской автономии. Чем и воспользовались большевики и армянские дашнакские отряды, которые сначала в январе 1918 года выдвинули ультиматум о признании советской власти, а после отказа с легкостью разгромили слабо организованные силы Кокандской автономии и установили в феврале 1918 года Туркестанскую Советскую Республику [19].

Впрочем, даже после установления Советской власти в Ташкенте ни о какой мирной и спокойной жизни не приходилось и слышать. В городе проходили политические чистки, велись бандитские разборки и этнические столкновения, что привело к тому, что в больницу поступало множество раненых со всей округи. Один из вчерашних триумфаторов и победителей автономии, молодой большевик и военный комиссар Туркестанской республики Константин Павлович Осипов, оказывается недоволен методами работы советской власти на местах. Его, коммуниста с самым большим партийным стажем, смеют учить новые кадры прибывшие из Москвы и Петербурга, что быстро приводит к очередной властной склоке. Заручившись поддержкой всех, от местных мусульман и националистов до брата Корнилова и местных казаков, Осипов в январе 1919 года поднимает восстание, которое заканчивается провалом и бегством Осипова из города и массовыми репрессиями, во время которых погибло 4 тысячи человек [20].

Репрессий не избежал и наш герой, который во всём этом безумном бардаке пытался продолжать спасать людей, решать административные вопросы и лечить умирающую жену. Причиной прихода к нему компетентных органов стал тяжелораненый казачий есаул В. Т. Комарчев, которого Валентин Феликсович спрятал от расправы у себя в квартире и лечил его вместе с ординатором Ротенбергом. Сознательный сотрудник местного морга «товарищ Андрей» доложил об этом в местное ЧК, которое отправило Войно-Ясенецкого и Ротенберга в железнодорожные мастерские, где свой суд вершила революционная «тройка». Неизвестно, чем конкретно закончилось бы дело, но врачей узнал один из местных партийных руководителей, который немедленно потребовал отпустить их и после недолгих препираний, врачи вернулись к работе и делали вид, что ничего не случилось [21]. Несмотря на то, что Валентин Феликсович провел в застенках ЧК всего два дня, этого хватило, чтобы окончательно подорвать здоровье жены. Анна Васильевна резко сдала, и в октябре 1919 года стало понятно, что она скоро умрет.

Валентин Феликсович с сыновьями Валентином и Алексеем, 1960-е.

Их отношения не были идеальными. Она никогда не забывала,что Валентин уговорил её нарушить обет безбрачия из-за чего в ночь перед их венчанием в церкви, во время молитвы вдруг ей показалось, что Христос отвернул Свой лик. Она очень сильно ревновала его не только к красивым женщинам, но и к другим сестрам милосердия и его коллегам, что приводило к ссорам и скандалам. Её муж постоянно пропадал то на работе, то в библиотеках, то в дальних выездах, не стремясь при этом к большим заработкам и большой карьере. Тем не менее она родила ему 4 детей — старший сын Михаил и младший Валентин стали докторами медицинских наук; средний сын Алексей — доктором биологических наук; дочь Елена — врачом-эпидемиологом. Вместе они пережили многое, но голодный 1919 год, арест мужа и атмосфера общего безумия, не способствовали восстановлению подорванного здоровья.

После смерти жены с сыновьями Валентином и Михаилом в Ташкенте, 1919 год.

Анна Васильевна умирала 12 дней, агонизируя и страдая от лихорадки. Не выдержав мучений жены, Валентин Феликсович решает ввести ей морфий, что срабатывает на пару часов. Жена сама попросила его ввести наркотик ещё несколько раз, после чего попросила позвать детей, попрощалась с ними, перекрестила и крепко заснула навсегда [22]. Над её гробом доктор медицинских наук два дня читает Псалтырь. Он и ранее был религиозным человеком, но оставшись без жены, один с четырьмя детьми, в городе, где без конца идут расстрелы и резня, вдали от родных мест и без денег, он находит опору в вере и тяжелой работе. На могиле своей жены он написал «чистая сердцем, алчущая и жаждущая правды», детей отдал на воспитание молодой вдове и медицинской сестре Софии Сергеевне Велецкой, работавшей с ним в больнице, и продолжил нести свой крест [23].

«Знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв»

Архиепископ Лука в окружении паствы, Ташкент, 1923 год.

Еще летом 1919 года он стал одним из основателей Высшей медицинской школы в Ташкенте, где преподавал нормальную анатомию, а в 1920 году стал заведовать кафедрой оперативной хирургии в Туркестанском государственном университете, куда его позвал другой хирург профессор Пётр Сикорский. После смерти жены, его коллеги по работе стали отмечать изменения в его личности. Валентин Феликсович не просто стал еще более религиозным, посещать службы и вести религиозную полемику, но и привнес религию в рабочий процесс. Он стал крестить медицинских сестер, ассистентов и даже пациентов-мусульман, что иногда вызывало протесты пациентов, но образованному хирургу не составляло особого труда объяснить больным, что у мусульман и христиан один Бог [25].

Помимо своей основной и научной работы, он посещает заседания ташкентского церковного братства и делает доклад о современном положении в Ташкентской епархии, который очень нравится епископу Ташкентскому Иннокентию, который порекомендовал ему стать священником. По воспоминаниям самого Войно-Ясенецкого, он раньше не задумывался о подобном развитии событий, хотя иногда и чувствовал тягу к церкви, но решил не медлить и в конце 1920 года согласился с предложением: «Хорошо, Владыко! Буду священником, если это угодно Богу!». Уже через неделю хирург был посвящён в чтеца, певца и иподиакона, затем — в диакона, а 15 февраля 1921 года — в иерея. Преосвященный Иннокентий совершил его рукоположение и определил Валентина Феликсовича в ташкентский собор (там он стал четвертым священником), с возложением на него обязанности проповедовать. Уже привыкших к религиозности главного врача коллег ждал шок — на работу стал приходить человек с крестом и в рясе, который повесил в операционной икону Божьей Матери и стал молиться перед началом операций. В стране, где еще шла активная кампания по вскрытию и осквернению мощей [26], где скоро начнет свою работу комиссия по проведению отделения церкви от государства при ЦК РКП(б) [27], а по всей стране убивают священников (причем пик убийств как раз и пришелся на 1918–1919 годы) [28], подобный шаг не мог встретить понимания у местного руководства и силовиков, и скоро начались проблемы.

Для начала возник конфликт между хирургом и легендарным чекистом Яковом Петерсом, который уже успел отличиться особой любовью к представителям РПЦ во время Гражданской войны и установления советской власти в Крыму [29]. Будучи членом Туркестанского бюро ЦК РКП(б), полномочным представителем ВЧК в Туркестане и начальником Ташкентской ЧК он контролировал все важные процессы в республике. Летом 1921 года в Ташкент из Бухары была переведена группа красноармейцев и помещена в клинику профессора Петра Ситковского, известного хирурга. Солдаты решили, что с ними обращаются некорректно и обратились с жалобой в местное ЧК, которое встало на сторону солдат. Были арестованы все врачи клиники, профессор и трое врачей из местного Наркомздрава [30]. На суде над врачами в качестве эксперта выступал Войно-Ясенецкий, который занял сторону врачей и аргументировано доказывал их невиновность, что привело к срыву заранее спланированного показательного суда и публичному обещанию «разобраться» со священником со стороны Петерса, который вынес суровые приговоры врачам [31]. Несмотря на демонстративность угроз, практическая сторона вопроса скоро перевесила идеологические желания чекистов: осужденный на 15 лет Ситковский и врачи из его клиники вскоре были отпущены (т.к. в городе было мало опытных врачей и работать было просто некому) [32], а вскоре и сам Яков Петерс был выслан из Ташкента после прямого указания Ленина, вместе с чекистами Томским и Правдиным, за… русский шовинизм [33].

С другой стороны, как священнослужитель Валентин Феликсович вступил в активное противостояние с «обновленческой» церковью, которая начала свою деятельность с 1922 года и активно противостояла любым противникам новой власти [34]. Противостояние шло долго и тяжело, представителей сторонников патриарха Тихона и РПЦ (в том числе и нашего героя) подвергали административным мерам давления, а епископ Иннокентий, опасаясь репрессий, был вынужден уехать из Ташкента. В мае 1923 года в Ташкент прибыл ссыльный епископ Уфимский Андрей (Ухтомский) (брат известнейшего советского физиолога и академика, князя и монаха Алексея Алексеевича Ухтомского, разработавшего принцип доминанты) который взял дела церковные в свои руки. После приезда епископа Войно-Ясенецкий решил пойти в контрнаступление и 25 мая 1923 года пишет письмо одному из руководителей «обновленцев» Григорию Брицкому:

«Мы имеем сведения, что Вы, Григорий, и Ваши единомышленники выступили уже на совершенно недостойный священнослужителя путь репрессий по отношению к нам и нашим единомышленникам. Поэтому общение с Вами, до сих пор бывшее для меня возможным, теперь стало совершенно невозможным. Второе, не менее важное, основание к тому, чтобы прервать всякое общение со всеми Вами, состоит в том, что Вы, признав ВЦУ («Высшее церковное управление» — прим. автора), берете на себя ответственность за все чудовищные постановления собора ваших единомышленников в Москве. С людьми, пред всем миром попирающими правду Божью и разрушающими церковь Христову, христианское общение, конечно, невозможно. Все-таки, в последний разговор, с мукой сердечной взываю к Вам, опомнитесь, о. Григорий, сойдите с пути погибели и покайтесь перед Господом и людьми!

Думаю, что теперь последний час, в который Господь Бог и люди могут еще простить Вас.

В. Ясенецкий Войно» [35]

Однако последней каплей переполнившую чашу терпения органов госбезопасности стало то, что епископ Андрей постриг Валентина в монахи и нарек его именем Лука и назначил епископом, чтобы он мог руководить Туркестанской епархией. После этого началась активная кампания против профессора, которого сначала удалось выжать из Ташкентского университета (он написал заявление об уходе после общественного давления), а 6 июня 1923 года в газете «Туркестанская правда» появилась статья «Воровской архиепископ Лука», в которой требовали принять меры к врачу. Так и закончилась старая мирская и мирная жизнь хирурга, и начинался новый, куда более тернистый и жестокий путь, который ему предстояло пройти.

«Да и все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы»

10 июня 1923 года, уже не профессор Войно-Ясенецкий, а епископ Лука был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности Особым совещанием при коллегии ОГПУ. Сам он вспоминал эти события так (здесь и далее авторская пунктуация и орфография сохранены - прим. ред):

«В 11 часов вечера — стук в наружную дверь, обыск и первый мой арест. Я простился с детьми и Софией Сергеевной и в первый раз вошел в «черный ворон», как называли автомобиль ГПУ. Так положено было начало одиннадцати годам моих тюрем и ссылок. <...> Меня посадили в подвал ГПУ. Первый допрос был совершенно нелепым. Меня спрашивали о знакомстве с совершенно неведомыми мне людьми, о сообществе с оренбургскими казаками, о которых я, конечно ничего не знал. <...> Меня держали в наскоро приспособленном под тюрьму ГПУ большом дворе с окружающими его постройками. На дальнейших допросах мне предъявляли вздорные обвинения в сношениях с оренбургскими казаками и другие выдуманные обвинения. <...> В тюрьме меня держали недолго и освободили на один день для того, чтобы я ехал свободно в Москву. <...> В Москве я явился в центральное ГПУ, где после короткого ничего не значащего допроса мне объявили, что я могу свободно жить в Москве неделю, а потом должен снова явится в ГПУ. <...> При вторичной явке в ГПУ меня арестовали и отправили в Бутырскую тюрьму. <...> Глубокой осенью большую партию арестантов Бутырской тюрьмы погнали пешком через всю Москву в Таганскую тюрьму. Я шел в первом ряду, а недалеко от меня шел тот матерый вор-старик, который был повелителем шпаны в соседней с моей камере Бутырской тюрьмы. В Таганской тюрьме меня поместили не со шпаной, а в камере политических заключенных. Все арестанты, в том числе и я, получили небольшие тулупчики от жены писателя Максима Горького. <...> В московских тюрьмах мне пришлось сидеть вместе с протоиереем Михаилом Андреевым, приехавшим из Ташкента вместе со мной. Вместе с ним уехал и я из Москвы в свою первую ссылку, в начале зимы 1923 года [37]».

Со стороны советской власти, Валентин Феликсович, епископ Андрей и протоиерей Михаил были виновны в том, что позволяли «старорежимной церкви существовать», за что были обвинены в невыполнении распоряжений местной власти, агитации в помощь международной буржуазии, распространении ложных слухов и непроверенных сведений союзом приходов, дискредитирующих советскую власть, возбуждению масс к сопротивлению постановлениям Советской власти и присвоению незаконно существующему союзу приходов административных и публично правовых функций (административное управление церквями). Несмотря на допросы, длительное следствие и активное давление, толком от священников ничего не удалось добиться и органы «махнули рукой». В качестве наказания 24 октября 1923 года комиссия ГПУ вынесла решение о высылке епископа в Нарымский край, где началось его долгое и унылое странствие от крупных городов и крошечных деревень. Он был то в городе Енисейске, то в деревне Хая, то в селе Богучаны, то в городе Красноярске, то опять его выслали в деревню Плахино, то вернули в город Туруханск, из которого его до этого уже изгоняли.

Было две причины почему ссылка проходила так нетипично. Во-первых, за всё время ссылки архиепископ Лука не оставлял свою деятельность в качестве священнослужителя, что вызвало очень сильное раздражение у сотрудников ГПУ и других представителей власти на местах, которые надеялись, что подобные транспортировки и частые дислокации заставят попа замолчать, но это привело лишь к тому, что слава о нем как о священнике и враче распространилась по всему краю, лишь увеличивая поток пациентов, а потому власти в какой-то момент просто сдались [38]. Во-вторых, несмотря на возмущение особо рьяных атеистов и нечистых на руку врачей и фельдшеров в глубинке, которых он оставлял без заработка, врачебное сообщество заступилось за Валентина Феликсовича и убеждало власти в том, что он им крайне нужен как специалист. Большое количество пациентов и мнение профессионального сообщества игнорировать не получалось, а когда стало известно, что и заграничные журналы, и советская научная пресса публикуют его научные работы, а в переписке с ним состоит сам академик Павлов, называвший его путь мученическим и выражавший ему поддержку [39], было принято решение оставить всё как есть.

Итогом ссылки стало освобождение Войно-Ясенецкого 20 ноября 1925 года после постановления из ГПУ, после которого он сначала отправился к родителям в Черкассы и лишь затем в Ташкент, куда он прибыл в январе 1926 года. Увы, возвращения к былой жизни не случилось. Его уже не ждали на старой работе, встретили его только члены семьи и небольшая группа баптистов, более того, произошел перелом в отношениях с бывшими братьями по несчастью:

«В это время кафедральный собор был уже разрушен, и в церкви преп. Сергия Радонежского несколько раз служил ссыльный епископ, перешедший в обновленчество во время моей ссылки.

Протоиерей Михаил Андреев, разделявший со мною тяготы ссылки в Енисейский край и дальше в Богучаны и возвратившийся незадолго до меня, требовал, чтобы я освятил Сергиевский храм после епископа, перешедшего в обновленчество. Я отказался исполнить это требование, и это послужило началом тяжелых огорчений. Протоиерей Андреев вышел из подчинения мне и начал служить у себя на дому для небольшой группы своих единомышленников. Он неоднократно писал обо мне Патриаршему Местоблюстителю митрополиту Сергию и даже ездил к нему, и сумел восстановить против меня Местоблюстителя, от которого в сентябре того же года я получил три быстро следовавших один за другим указа о переводе меня с епархиальной Ташкентской кафедры в город Рыльск Курской области викарием, потом — в город Елец викарием Орловского епископа и, наконец, в Ижевск епархиальным епископом.

Я хотел безропотно подчиниться этим переводам, но митрополит Новгородский Арсений, живший тогда в Ташкенте на положении ссыльного и бывший в большой дружбе со мной и моими детьми, настойчиво советовал мне никуда не ехать, а подать прошение об увольнении на покой. Мне казалось, что я должен последовать совету маститого иерарха, бывшего одним их трех кандидатов на Патриарший престол на Соборе 1917 года. Я последовал его совету и был уволен на покой в 1927 году. Это было началом греховного пути и Божиих наказаний за него»[40].

Не получив работы ни в университете, ни на кафедре, ни в больнице, Войно-Ясенецкий вновь занялся частной практикой, принимая пациентов на дому и занимаясь научными трудами, например, отправил на рецензию законченную версию монографии «Очерки гнойной хирургии», которую он продолжал писать даже находясь в застенках и самых тяжелых условиях ссылки. Возможно, такая спокойная и тихая жизнь продолжалась бы и далее, но у фатума были на нашего героя другие планы, и он снова попал в переплет, правда уже не по своей воле. В августе 1929 года покончил с собой профессор физиолог Иван Михайловский, который сошел с ума после смерти сына и пытался воскресить его с помощью различных опытов по переливанию крови и замещению её с помощью раствора Рингера-Локка. Мальчик умер в 1924 году, и с тех пор профессор безуспешно пытался вернуть его к жизни. Подобных стараний не оценила жена и другие члены его семьи, которые оставили его. В 1929 году он женился на студентке Екатерине Гайдебуровой, которая вскоре пришла в ужас от опытов мужа. Не выдержав очередного провала эксперимента, очередного ухода жены и тяжести своих переживаний, профессор покончил с собой. Гайдебурова хотела похоронить мужа по православному обряду, но для самоубийц это возможно только в случае признания покойника душевнобольным. Потому она обратилась к своему бывшему преподавателю Войно-Ясенецкому, который пожалел вдову и выдал ей справку о душевной болезни мужа [41].

На историю обратил внимание журналист Габриэль Аршакович Уреклянц, известный под псевдонимом Эль-Регистан (в дальнейшем он стал одним из соавтором гимна СССР вместе с Михалковым) и предал ей совсем иной окрас. В его версии истории, Гайдебурова стала религиозной фанатичкой, убившей своего мужа, а Войно-Ясенецкий — коварным укрывателем-попом, который пытался с помощью липовой справки скрыть происшествие. Написав об этой истории цикл статей, Уреклянц запустил общественную компанию, которая быстро вышла за пределы республики [42]. После того как скандал достиг своего пика, 6 мая 1930 года Войно-Ясенецкий был арестован вместе с Екатериной Гайдебуровой по обвинению по статьям 10-14 и 186 п.1 УК УзССР (по уголовному делу о смерти профессора Медицинского университета И. П. Михайловского). Уже позже следствию удалось установить, что Михайловский совершил самоубийство, но после столь широкого резонанса было решено передать дело в Особое совещание при ОГПУ, которое постановило отправить Валентина Феликсовича в ссылку в Северный край на три года (с административным центром в Архангельске), Екатерину Гайдебурову в ссылку в Сибирь на 3 года. Журналист Уреклянц получил хорошую должность в Москве [43]. В 1932 году дело пересмотрят ещё раз и ОГПУ постановил освободить Луку из ссылки в ноябре 1933 года. Что интересно, в своих воспоминаниях, Войно-Ясенецкий приводит совсем другую дату своего ареста и иную версию причины своего ареста и высылки:

«Весной 1930 года стало известно, что и Сергиевская Церковь предназначена к разрушению. Я не мог стерпеть этого, и, когда приблизилось назначенное для закрытия церкви время, и уже был назначен страшный день закрытия ее, я принял твердое решение: отслужить в этот день последнюю Литургию и после нее, когда должны будут явиться враги Божий, запереть церковные двери, снять и сложить грудой на средине церкви все крупнейшие деревянные иконы, облить их бензином, в архиерейской мантии взойти на них, поджечь бензин спичкой и сгореть на костре...

Я не мог стерпеть разрушения храма... Оставаться жить и переносить ужасы осквернения и разрушения храмов Божиих было для меня совершенно нестерпимо. Я думал, что мое самосожжение устрашит и вразумит врагов Божиих — врагов религии — и остановит разрушение храмов, колоссальной диавольской волной разлившееся по всему лицу земли Русской. Однако Богу было угодно, чтобы я не погиб в самом начале своего архиерейского служения, и по Его воле закрытие Сергиевской церкви было почему-то отложено на короткий срок. А меня в тот же день арестовали.

23 апреля 1930 года я был в последний раз на Литургии в Сергиевском храме и при чтении Евангелия вдруг с полной уверенностью утвердился в мысли, что в этот же день вечером буду арестован. Так и случилось, и церковь разрушили, когда я был в тюрьме»[44].

Архангельская область, город Котлас, Мемориальное кладбище жертв политических репрессий «Макариха» (микрорайон Макариха), рядом с автобусной остановкой «Улица Гвардейская», 2005 год.

Так или иначе, Войно-Ясенецкий был перевед в ИТЛ «Макариха» в августе 1931 года, после на правах ссыльного был переведён в город Котлас, а затем — в Архангельск, где стал вести амбулаторный прием пациентов со всего края [45]. В 1932 году он обнаружил у себя некое образование и попросил о консультации в Москве, вместо этого его направили в Ленинград, в недавно открытый институт онкологии к профессору Николаю Петрову [46]. После успешного окончания лечения (образование оказалось доброкачественным) хирург вернулся обратно в Архангельск, но не надолго — его вновь вызвало в Москву ГПУ. По приезде в Москву чекисты пытались склонить Войно-Ясенецкого к отказу от сана:

«Как я раньше говорил, перед вторым арестом я был уволен на покой Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Сергием. Незаметно для меня, медовые речи особоуполномоченного отравляли ядом сердце мое, и со мною случилось тягчайшее несчастье и великий грех, ибо я написал такое заявление: “Я не у дел как архиерей и состою на покое. При нынешних условиях не считаю возможным продолжать служение, и потому, если мой священный сан этому не препятствует, я хотел бы получить возможность работать по хирургии. Однако сана епископа я никогда не сниму”.

Не понимаю, совсем не понимаю, как мог я так скоро забыть так глубоко потрясшее меня в Ленинграде повеление Самого Господа Иисуса Христа «Паси агнцы Моя... Паси овцы Моя»… Только в том могу находить объяснение, что оторваться от хирургии мне было крайне трудно. После моего заявления, копию которого я оставил митрополиту Сергию, меня не только не освободили досрочно, как это бывает с ссыльными, вызванными к особоуполномоченному, но вернули в Архангельск и прибавили еще полгода к сроку моей ссылки [47]».

Есть версия, что на самом деле Валентин Феликсович ездил в Ленинград не лечиться, а лично к Сергею Кирову, который хотел предложить ему крупную медицинскую должность, но нигде, кроме книги украинского историка Дмитрия Веденеева, это версия нигде не встречается [48]. После освобождения в конце 1933 года хирург едет в Москву, где пытается найти себе работу, но безуспешно:

«В Москве первым делом явился я в канцелярию Местоблюстителя, митрополита Сергия. Его секретарь спросил меня, не хочу ли я занять одну из свободных архиерейских кафедр. Оставленный Богом и лишенный разума, я углубил свой тяжкий грех непослушанием Христову повелению: “Паси овцы Моя” —страшным ответом: “Нет”».

Несколько раньше я имел намерение вернуться в Ташкент и написал об этом митрополиту Арсению, но из ответа его понял, что он вовсе не обрадуется моему приезду. Еще до окончания моей архангельской ссылки я послал наркому здравоохранения Владимирскому письмо с просьбой предоставить мне возможность заняться в специальном исследовательском институте разработкой гнойной хирургии. На погибель себе я от митрополита Сергия отправился в Министерство Здравоохранения, чтобы лично ходатайствовать об этом. Нарком Владимирский меня не принял, а отправил к своему заместителю. Я просил заместителя об организации для меня специального научно-исследовательского Института гнойной хирургии. Он очень сочувственно отнесся к моей просьбе и обещал поговорить о ней с директором института экспериментальной медицины Федоровым, который должен скоро приехать. На радость диаволу, на погибель себе, я очень обрадовался этому, но Бог, хранивший меня и направлявший мои пути, сохранил меня от гибели, ибо Федоров отказался предоставить епископу заведование научно-исследовательским институтом»[49].

После нескольких месяцев бессмысленных скитаний по Крыму, Архангельску и Андижану, Войно-Ясенецкий вернулся в Ташкент. Этот период жизни сам хирург описывает крайне негативно, красочно описывая кошмары, что снились ему за отказ от церковной деятельности:

«Мне снилось, что я в маленькой пустой церкви, в которой ярко освещен только алтарь. В церкви неподалеку от алтаря у стены стоит рака какого-то преподобного, закрытая тяжелой деревянной крышкой. В алтаре на престоле положена широкая доска, и на ней лежит голый человеческий труп. По бокам и позади престола стоят студенты и врачи и курят папиросы, а я читаю им лекции по анатомии на трупе. Вдруг я вздрагиваю от тяжелого стука и, обернувшись, вижу, что упала крышка с раки преподобного, он сел в гробу и, повернувшись, смотрит на меня с немым укором. Я с ужасом проснулся… Непостижимо для меня, что этот страшный сон не образумил меня [50].»

Тем не менее он не просто не оставил научную деятельность, но и добился серьезных успехов, в 1934 году была опубликована его монография «Очерки гнойной хирургии», которая сделала его известным ученым [51]. В декабре 1936 наркомат здравоохранения Узбекской ССР утвердил Войно-Ясенецкому степень доктора медицинских наук и он возглавлял главную операционную в Институте неотложной помощи Ташкента. В новом качестве он смог спасти жизнь Николаю Горбунову (бывшему секретарю Ленина, а на тот момент секретарю Академии наук СССР), правда ненадолго — в 1938 году Горбунова расстреляют по «делу альпинистов» и реабилитируют после смерти Сталина [52]. В качестве благодарности, что Горбунов, что Молотов будут предлагать Войно-Ясенецкому возглавить Сталинабадский НИИ (ныне Душанбе) или хирургическую кафедру, но после того, как хирург взамен попросил восстановить разрушенные городские храмы, ему было отказано [53]. Неизвестно, что стало причиной третьего ареста, старая обида чекистов со времен Петерса, постоянные запросы к властям на религиозную тему или спасение жизни Горбунова, но 24 июля 1937 года Валентин Феликсович вновь был арестован (официально, 13 декабря 1937 года по статье 66 ч. 1, ст. 64 и 60 УК УзССР (18-58-10 УК РСФСР, по обвинению в создании «контрреволюционной церковно-монашеской организации»).

Обложка архивного дела с докладными в том числе на свт. Луку. Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря, 1946-1947 годы.

В этот раз под маховик репрессий попали многие другие известные служители церкви, например Епископ Евгений Корбанов (расстрелян в 1937 году) [54], Митрополит Иосиф Петровых (расстрелян в 1937 году) [55], Митрополит Кирилл Смирнов (расстрелян в 1937 году) [56] и многие другие. Всем им вменялось создание «контрреволюционной церковно-монашеской организации» и работа на иностранные разведки, всего было арестовано 58 человек. Все, кроме одного человека (и этим человеком был Войно-Ясенецкий), признали свою вину.. Не помогло даже то, что Ташкентский Архиепископ Борис Шипулин дал прямые показания на своего «коллегу» (самого Бориса расстреляли в 1938 году [57]), не помогли и показания по Ташкентской медицинской академии Ротенберга, Слонима и Федермессера — Валентин Феликсович отказывался признавать свою вину.

«Ежовский режим был поистине страшен. На допросах арестованных применялись даже пытки. Был изобретен, так называемый допрос конвейером, который дважды пришлось испытать и мне. Этот страшный конвейер продолжался непрерывно день и ночь. Допрашивавшие чекисты сменяли друг друга, а допрашиваемому не давали спать ни днем ни ночью. Я опять начал голодовку протеста и голодал много дней. Несмотря на это, меня заставляли стоять в углу, но я скоро падал на пол от истощения. У меня начались ярко выраженные зрительные и тактильные галлюцинации, сменявшие одна другую. То мне казалось, что по комнате бегают желтые цыплята и я ловил их. То я видел себя стоящим на краю огромной впадины, в которой расположен целый город, ярко освещенный электрическими фонарями. Я ясно чувствовал, что под рубахой на моей спине извиваются змеи.

От меня неуклонно требовали признания в шпионаже, но в ответ я только просил указать, в пользу какого государства я шпионил. На это ответить, конечно, не могли.

Допрос конвейером продолжался тринадцать суток, и не раз меня водили под водопроводный кран, из которого обливали мою голову холодной водой. Не видя конца этому допросу, я надумал напугать чекистов. Потребовал вызвать начальника Секретного отдела и, когда он пришел, сказал, что подпишу все, что они хотят, кроме разве покушения на убийство Сталина. Заявил о прекращении голодовки и просил прислать мне обед. Я предполагал перерезать себе височную артерию, приставив к виску нож и крепко ударив по спинке его. Для остановки кровотечения нужно было бы перевязать височную артерию, что невыполнимо в условиях ГПУ, и меня пришлось бы отвезти в больницу или хирургическую клинику. Это вызвало бы большой скандал в Ташкенте. Очередной чекист сидел на другом конце стола. Когда принесли обед, я незаметно ощупал тупое лезвие столового ножа и убедился, что височной артерии перерезать им не удастся. Тогда я вскочил и, быстро отбежав на середину комнаты, начал пилить себе горло ножом. Но и кожу разрезать не смог.

Чекист, как кошка, бросился на меня, вырвал нож и ударил кулаком в грудь. Меня отвели в другую комнату и предложили поспать на голом столе с пачкой газет под головой вместо подушки. Несмотря на пережитое тяжкое потрясение, я все-таки заснул и не помню, долго ли спал. Меня уже ожидал начальник Секретного отдела, чтобы я подписал сочиненную им ложь о моем шпионаже. Я только посмеялся над этим требованием. Потерпев фиаско со своим почти двухнедельным конвейером, меня возвратили в подвал ГПУ. Я был совершенно обессилен голодовкой и конвейером, и, когда нас выпустили в уборную, я упал в обморок на грязный и мокрый пол. В камеру меня принесли на руках. На другой день меня перевезли в «черном вороне» в центральную областную тюрьму. В ней я пробыл около восьми месяцев в очень тяжелых условиях. <...> К сожалению, я забыл многое пережитое в областной тюрьме. Помню только, что меня привозили на новые допросы в ГПУ и усиленно добивались признания в каком-то шпионаже. Был повторен допрос конвейером, при котором однажды проводивший его чекист заснул. Вошел начальник Секретного отдела и разбудил его. Попавший в беду чекист, прежде всегда очень вежливый со мной, стал бить меня по ногам своей ногой, обутой в кожаный сапог. Вскоре после этого, когда я уже был измучен конвейерным допросом и сидел низко опустив голову, я увидел, что против меня стояли три главных чекиста и наблюдали за мной. По их приказу меня отвели в подвал ГПУ и посадили в очень тесный карцер. Конвойные солдаты, переодевая меня, увидели очень большие кровоподтеки на моих ногах и спросили, откуда они взялись. Я ответил, что меня бил ногами такой-то чекист. В подвале, в карцере меня мучили несколько дней в очень тяжелых условиях. Позже я узнал, что результаты моего первого допроса о шпионаже, сообщенные в московское ГПУ, были там признаны негодными и приказано было произвести новое следствие. Видимо, этим объясняется мое долгое заключение в областной тюрьме и второй допрос конвейером. Хотя и это второе следствие осталось безрезультатным, меня все-таки послали в третью ссылку в Сибирь на три года»

— так описывал [58] может сюда 58 ссылку? свой арест и пытки в своих воспоминаниях сам Войно-Ясенецкий.

Ташкент, тюрьма НКВД. 1939 год Фотография из БД Красноярского общества "Мемориал"

В 1940 году он был выслан по приговору в Красноярский край, где стал работать хирургом в районной больнице в селе Большая Мурта. Там он и встретил начало Великой Отечественной Войны. После своей телеграммы на имя Калинина и назначения главным хирургом эвакогоспиталя Красноярска началась очередная глава его жизни, завершившая долгий и ужасный период гонений и лишений.

«И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут»

Епископ Лука (В. Ф. Войно-Ясенецкий) в селе Большая Мурта. 1941 год.

Став главным хирургом эвакуационного госпиталя № 1515, Валентин Феликсович вновь вернулся к тяжелой и кропотливой работе, не забывая и о церковных делах. В самом Красноярске не осталось церквей (он сможет добиться открытия лишь маленькой церкви в деревне Николаевка спустя год в 1942) и он проводит службы у себя на дому [60]. Сначала отношения между сотрудниками госпиталя и местными властями у Валентина Феликсовича не заладились: начальник эвакогоспиталя военный врач Пичугин был очень недоволен присланным ему кадром и в беседе с начмедом Бранчевской заявил: «Надежда Алексеевна, вы пройдите, познакомьтесь, поговорите с этим — не то попом, не то хирургом», заведующая краевым отделом здравоохранения Астафьева помимо открытой демонстрации личной неприязни препятствовала изданию научных трудов и статей хирурга, а местные чекисты сначала восприняли его как экзотического и странного персонажа, которого нужно постоянно контролировать [61]. Он жил в кабинете на первом этаже, где по собственным словам нормально не отдыхал и не высыпался, он всё ещё числился ссыльным, а потому постоянно был вынужден отмечаться в органах и согласовывать все свои передвижения. Но вскоре ситуация переменилась — или : благодаря профессиональным навыкам и красноречию, Войно-Ясенецкий не просто влился в коллектив, но и стал местной знаменитостью. После «церковной оттепели» в 1942 году он стал получать зарплату в 945 рублей, получил новое место жительства в виде квартиры в одноэтажном деревянном доме врача-стоматолога Потылициной, ему было позволено заниматься наукой и религиозными делами. Он ездил на различные местные научные конференции и врачебные собрания, проводил церковные мероприятия и даже принимал пациентов на дому [62].

Памятная табличка на здании средней школы № 10 на ул. Карла Маркса, 75, г. Красноярск

Впрочем, сложностей всё равно не удавалось избежать. Так, в своих мемуарах доктор медицинских наук Петр Приходько описывал взаимоотношения с Войно-Ясенецким себя и своих коллег:

«Вспомнилась просьба моих товарищей по санотделу, которые, узнав, что мне поручено встретить архиепископа Луку, просили, если представится возможность, осторожненько выведать, как он совмещает материалистическую функцию врача-хирурга и одновременно — духовного пастыря.

Набравшись смелости, я обратился к епископу с таким прямолинейным вопросом. Он не сразу ответил. И, кажется, мой вопрос его не удивил. Я не запомнил точно его слов. Но смысл их сохранился в памяти, так как мне пришлось не раз рассказывать товарищам об этой встрече. «Мне помогает вера в Бога.», отвечал он задумчиво. Я сказал ему, что мы — материалисты-врачи — верим в силу разума, познаем законы природы, чтобы управлять ими. Но он снова повторил, что вера во всемогущество бога делает разум сильнее.

<...>

Из беседы с врачом А. В. Голубчанской, работавшей в том же эвакогоспитале № 1504, где жил в период конференции профессор, я узнал следующее. По просьбе руководства эвакогоспиталя Войно-Ясенецкий консультировал одного тяжело раненого фронтовика, у которого был обнаружен осколок снаряда в области крестца, согласился сделать ему операцию для удаления осколка. Но поставил условие, что накануне операции ему необходимо быть в церкви и помолиться. По согласовании с ним назначили операцию на 9 часов утра. Где-то сразу после полудня ему требовалось уже быть на вокзале для отъезда в Красноярск. К 9 часам утра врачи и медперсонал подготовили больного к операции. Но профессор опаздывал. Наконец он явился. Вместо извинения за задержку (он не мог не знать, как экономилось время в операционные дни, когда на операции назначались несколько больных), молча, ни на кого не глядя, профессор прошел в восточный угол предоперационной и, не глядя на тазы и какой-то хирургический инвентарь, погрузился в молитву. Молился он долго. Врачи и медсестры наблюдали за ним, но не прекращали своей напряженной работы. Такое поведение маститого хирурга было необычно, противоречило порядку и ритму работы эвакогоспиталя. Знал ли и понимал это Войно-Ясенецкий? Надо полагать, что знал и понимал, но относился к делу и к людям как «князь церкви», делал вид и хотел убедить других, что духовные его дела выше всяких мирских. Вольно или невольно, но такое демонстративное моление производило сильное эмоциональное воздействие на людей с неустойчивой психикой. В самом деле, некоторые женщины могли задуматься. Если уж такой просвещенный человек обращается с молитвой к богу о помощи перед операцией, то, может быть, в самом деле есть такая неземная таинственная сила, которая может помогать людям в трудные минуты. И эту сторону, психологическую в религии, не мог не учитывать ученый поп. Создавалось впечатление, что он молился не столько для себя, сколько для показа другим, как бы агитировал за приобщение людей к христианству [63].»

Капитан медицинской службы А. И. Кашаева вспоминала и другие своеобразные эпизоды во время работы в госпитале:

«Я стою читаю, ставлю предварительный диагноз по данным обследований, назначаю процедуры и лекарства. Он сидит и молчит. Я не знаю, правильно все сделано или нет. Сам он не читал. Потом он рекомендовал свое лечение. <...> После смерти пациента он написал письмо в Синод, что решил больше не заниматься хирургической деятельностью, а только религиозной, Но Сергий не разрешил ему этого сделать. Письмо Сергия он нам всем в госпитале зачитывал [64].»

Госпиталь 1515. Свт. Лука в центре, 1941 год. Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря.

За весь период работы эвакуационного госпиталя № 1515 с 1941 по 1944 годы, лечение получили 7248 солдат и офицеров Красной Армии, что позволило Валентину Феликсовичу собрать колоссальные научные и медицинские данные, которые легли в основу второй редакции монографии «Очерки гнойной хирургии» за которую он позже получит Сталинскую премию I степени, а также монографию «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов», которая вошла в Инструкцию по лечению огнестрельных ранений суставов Наркомздрава СССР [65]. Иными словами, период работы в эвакуационном госпитале в Красноярске был тяжелым и продуктивным, сочетал в себе как привычные сложности в виде проблем с властями, коллегами и бытом, так и с душевными метаниями, переутомлениями и напряженной научной работой. Сам Войно-Ясенецкий вспоминал об этом периоде жизни так:

«Наступило лето 1941 года, когда гитлеровские полчища, покончив с западными странами, вторглись в пределы СССР. В конце июля прилетел на самолете в Большую Мурту главный хирург Красноярского края и просил меня лететь вместе с ним в Красноярск, где я был назначен главным хирургом эвакогоспиталя 15—15. Этот госпиталь был расположен на трех этажах большого здания, прежде занятого школой. В нем я проработал не менее двух лет, и воспоминания об этой работе остались у меня светлые и радостные. Раненые офицеры и солдаты очень любили меня.

Когда я обходил палаты по утрам, меня радостно приветствовали раненые. Некоторые из них, безуспешно оперированные в других госпиталях по поводу ранения в больших суставах, излеченные мною, неизменно салютовали мне высоко поднятыми прямыми ногами. В конце войны я написал небольшую книгу «О поздних резекциях при инфицированных ранениях больших суставов», которую представил на соискание Сталинской премии вместе с большой книгой «Очерки гнойной хирургии».

По окончании работы в эвакогоспитале 15—15 я получил благодарственную грамоту Западно-Сибирского военного округа, а по окончании войны был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» Священный Синод при Местоблюстителе Патриаршего престола митрополите Сергии приравнял мое лечение раненых к доблестному архиерейскому служению и возвел меня в сан архиепископа. В Красноярске я совмещал лечение раненых с архиерейским служением в Красноярской епархии и во все воскресные и праздничные дни ходил далеко за город в маленькую кладбищенскую церковь, так как другой церкви в Красноярске не было. Ходить я должен был по такой грязи, что однажды на полдороге завяз, и упал в грязь, и должен был вернуться домой. Служить архиерейским чином было невозможно, так как при мне не было никого, кроме одного старика-священника, и я ограничивался только усердной проповедью слова Божия.

По окончании моей ссылки в 1943 году я возвратился в Москву, и был назначен в Тамбов, в области которого до революции было сто десять церквей, а я застал только две: в Тамбове и Мичуринске. Имея много свободного времени, я и в Тамбове около двух лет совмещал церковное служение с работой в госпиталях для раненых [66].»

Вместе с работой в госпитале, закончился и период агрессивных нападок и преследований со стороны власти. Уже в 1942 году он как заштатный архиерей возведён в сан архиепископа, а в 1943 году архиепископ Лука стал членом Священного синода и участвовал в первых после Октябрьской революции выборах Патриарха Всея Руси. Лауреатское издание «Очерков гнойной хирургии» было напечатано большим тиражом, в твердой обложке и дополнительно распространялось советской властью и с политическим подтекстом примирения церкви и власти во время войны [67]. Валентин Феликсович ответил на подобные ухаживания со стороны государства не менее красивым жестом и из 200 тысяч рублей положенных ему как лауреату Сталинской премии, 150 тысяч отдал на благотворительность [68], правда не обошлось и без характерных для него проявлений непокорности — во время награждения медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» в декабре 1945 года, он в ответном слове выразил негодования по поводу гонений на церковь, на него лично и за долгие годы ссылок и заявил, что «такие награды дают уборщицам. Ведущему хирургу госпиталя и архиерею полагается орден» [69]. На этом активная врачебная и научная деятельность Войно-Ясенецкого закончилась, началась последняя глава его жизни, почти полностью посвященная церкви.

«Ибо золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, в горниле уничижения»

После недолгого пребывания в Тамбове и руководства Тамбовской кафедрой с 1944 по 1945 год, по указу патриарха Алексия в апреле 1946 года Валентин Феликсович был направлен в Симферополь в качестве Архиепископа Симферопольского и Крымского Луки. Назначение столь видного и известного в церковной, военной и медицинской среде человека, должно было привести к восстановлению Крымской епархии и налаживанию отношений с властями, но… получилось как всегда.

Телеграмма архиепископа Луки Иосифу Сталину, 1946 год. Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря

После своего прибытия он умудрился поссорится с Уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР по Крымской области Ждановым, послав для знакомства вместо себя своего подчиненного, что вежливо говоря удивило представителя власти. Во время первой очной встречи архиепископ Лука заявил, что он не будет более отзываться на своё мирское имя: «Я был Валентин Феликсович 25 лет тому назад, а сейчас — Архиепископ Лука». Никакие обращения к документам, законам и просьбы избегать обращений к себе «Владыко» или «Ваше преосвященство», или «Архиепископ» эффекта не возымели, он просто рассмеялся над чиновником: «Вы привыкните меня называть иначе» [71]. Несмотря на это, Жданов сначала выдерживал политес и в 1946 году даже давал позитивную характеристику Луке в Москву [72], но его терпению быстро пришел конец и он пишет ещё одну характеристику, которая уезжает в Москву в 1949 году: [73]

«Как хирург и профессор читал доклады, лекции врачам, являлся консультантом госпиталя инвалидов Отечественной войны, проводил операции больным и раненым, принимал больных, давал советы и т. д. Но так как он выступал в докладами и лекциями по вопросам медицины в своей архиерейской форме, что является не вполне нормальным, было рекомендовано ему читать доклады и лекции на медицинские темы не в архиерейской одежде, а в светской. Лука это делать категорически отказался. Тогда его перестали приглашать для чтения докладов и лекций.

<...>

По своему характеру самолюбив, высокомерен, хвастлив, всем и всюду подчеркивает, что он большой авторитет не только среди духовенства, но и среди врачебного мира, что он известен не только в Советском Союзе, но и за границей, что эта известность ему создана Советским Правительством.

<...>

Многие из них (священнослужители — прим.автора.) называют его «деспотом», что он хороший хирург, но плохой архиепископ, так как за малейшее нарушение так называемых канонических правил со священниками он расправляется жестоко: лишает сана, увольняет за штат, переводит из одного прихода в другой и т. п., не считаясь ни с какими их желаниями и оправданиями.

Так, за время его нахождения в Крымской епархии с мая 1946 года состав духовенства переменился примерно на 80 %. Все эти годы количественный состав священнослужителей был до 60 чел., из них выбыли за время его нахождения 42 человека, из коих только 8 человек выбыло помимо его. Остальные им уволены или ушли сами, или выехали, не желая служить под его руководством. За это же время вновь им принято или посвящено в священнический сан 44 человека, некоторые священники им увольнялись и вновь принимались по 2-3 раза.

<...>

О его отношении ко мне, как уполномоченному Совета и как представителю государства, можно привести словами из его годовых докладов Патриарху; так, в докладе за 1947 год Лука писал:

«Работа с местным уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви настолько затруднена, что я вынужден был лично жаловаться на него председателю Облисполкома и трижды посылать жалобы в Совет»... и далее: «...Основные условия, затрудняющие развитие церковной жизни, устранить их местными средствами невозможно, особенно при нашем уполномоченном Совета, который просто отмахивается от них.»

Стоит ли говорить о том, что отношения с другими уполномоченными (Яранцевым и Гуськовым) у него также не сложились? Впрочем, активная позиция Войно-Ясенецкого порой утомляла не только государственных мужей и прямых руководителей, так например, патриарх Алексий I в своем письме к председателю Совета по делам Русской православной церкви Карпову называет архиепископа «беспокойным человеком» [74], а в другом письме обещает деликатно осадить архиепископа за его поведение [75]. Несмотря на давление со стороны начальства со всех сторон, Войно-Ясенецкий продолжал оставаться самим собой — писал письма архиепископу Йоркскому об объединении церквей перед угрозой новой войны [76], заступался за протоиерея Юркевича [77] и отказывался платить налоги [78]. Подобные специфические взаимоотношения не могли позитивно повлиять на развитие и рост епархии в Крыму, которую штормило то от внезапного роста прихожан и открытия церквей, до очередных витков репрессий и закрытия приходов. Окончательно отношения были испорчены уже при уполномоченном Гуськове, который стал активно проводить в жизнь атеистическую политику Никиты Хрущева [79]. За несколько месяцев до своей смерти он успел крайне ярко и негативно оценить постановление Священного Синода «О мерах по улучшению существующего строя приходской жизни»: «Отныне подлинными хозяевами церкви будут только церковные советы и двадцатки, конечно, в союзе с уполномоченными. Высшее и среднее духовенство останутся только наемными исполнителями богослужений, лишенными большей части власти в распоряжении церковными зданиями, имуществом и деньгами» [80].

К сожалению, узнать отношение ко всему происходящему со стороны Войно-Ясенецкого мы не можем, так как его мемуары обрываются на моменте появления в Крыму. Единственным источником знания о его работе в этот период, являются официальные советские документы. В свои последние годы жизни, он уже не имел сил заниматься полноценно медицинской практикой. Время взяло своё. В качестве ученого он дописал обновленное третье издание «Очерков гнойной хирургии» вместе с профессором В. И. Колёсовым и издал его в 1955 году [81], в 1957 году был избран почётным членом Московской духовной академии и, к сожалению, не успел окончить второе издание «Регионарной анестезии». Он все ещё продолжал консультировать некоторых пациентов на дому, но никакой юридической силы его консультации не имели, под конец жизни он стал архиепископом Лукой, а не хирургом Войно-Ясенецким. Годы заключений, пыток, болезней в заключении и бесконечной борьбы с властью сделали из некогда чрезвычайного энергичного человека, полуслепого, уставшего и угрюмого старца, который уже не мог оказывать медицинскую помощь, вести прием или полноценно заниматься наукой.

14 июня 1961 года, похороны Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого

11 июня 1961 года в воскресенье, в день Всех святых, в возрасте 84 лет Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий умер. Прожив настолько яркую и фееричную жизнь, было бы наивно полагать, что его похороны также оставят кого-то равнодушным. Уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР по Крымской области Гуськов описывал их так [82]:

«На похороны Луки и временно исполнять обязанности Крымского епископа Патриарх Алексий командировал епископа Михаила (Чуба) из Тамбовской епархии. Михаил в Симферополь прибыл 13 июня. В этот же день по телефону из Киева мне сообщили, чтобы я не разрешал Михаилу совершать службу. Я позвонил в Совет и получил Ваше указание допустить Михаила к совершению обряда похорон, что мной и было сделано. Сообщено Михаилу, чтобы он после похорон выехал к месту службы в Тамбовскую епархию.

Похороны проводились 14 июня. Гроб с телом Луки был поставлен в закрытый катафалк-автомашину. Епископ и дети Луки ехали в легковых автомашинах, священники и хористы в больших автобусах, также были размещены в большом автобусе и венки. На шести автобусах верующих отвезли на кладбище к месту похорон, оторвав их от похоронной процессии.

Впереди катафалка и по его бокам, ухватившись за него руками, с места отправления встало человек 50 мужчин и женщин и так следовали до кладбища. Гроб с телом сопровождало человек 200–250. По пути следования на тротуарах останавливались люди. Особенно много ожидало людей на кладбище, причем процентов 90 из них зевак. В беседе с ними выяснилось, что они хотели раз в жизни увидеть, как хоронят епископа, т.к. такого зрелища они больше никогда не увидят.

Маршрут следования был избран по окраинам города. Подъезжая к кладбищу, верующие вынесли из автобуса венки и стали петь: «Святый Боже, Святый Крепкий...». Никакие уговоры не помогли, пение продолжалось и по кладбищу. После захоронения все крымские священники, которых было до 35 человек (из других областей не было ни одного священника), были посажены в большой автобус и доставлены в Епархиальное Управление.

Никаких инцидентов во время похорон не было. Порядок поддерживался по заранее разработанному плану органами милиции, хотя и не было ни одного человека в милицейской форме.»

«По плодам их узнаете их»

Он прожил безумно интересную, сложную и трагическую жизнь, в которой было всё — предательства, пытки, ссылки, тюрьмы, две Мировые войны, две революции, Гражданская война, любовь, большая семья, дети, наука, хирургия, искусство и православие. Какое же наследие оставил за собой архиепископ Лука?

Собрание Общества православных врачей Санкт-Петербурга им. свт. Луки (Войно-Ясенецкого) в Санкт-Петербурге при ПСПбГМУ им. акад. И. П. Павлова

Во-первых, четверых детей, которые посвятили себя научной или медицинской деятельности. Михаил Валентинович стал доктором медицинских наук, руководителем патологоанатомической лаборатории Всесоюзного Института экспериментальной медицины в Ленинграде (ныне ФГБНУ ИЭМ в Санкт-Петербурге), умер в 1993 году. Алексей Валентинович стал доктором биологических наук, учеником академика Л. А. Орбели, работал в Институте эволюционной физиологии и биохимии в Ленинграде (ныне Институт эволюционной физиологии и биохимии имени И. М. Сеченова РАН) руководил лабораторией развития нервной деятельности животных в онтогенезе, умер в 1985 году. Валентин Валентинович стал доктором медицинских наук, профессором, руководителем и основателем лаборатории офтальмологии НИИ им. В. П. Филатова (ныне Институт глазных болезней и тканевой терапии им. В.П. Филатова, в Одессе, Украина), умер в 1992 году. Елена Валентиновна стала кандидатом медицинских наук, работала врачом-эпидемиологом в Узбекистане в Ташкенте, умерла в 1971 году. У Валентина Феликсовича есть и внуки, кто-то из них работает в Украине и России, кто-то уехал в Бельгию и США. Во-вторых, стал духовным вдохновителем и покровителем Общества Православных Врачей Россий, организации основанной профессором Александром Григорьевичем Чучалиным в 2007 году [84], отделения которой существуют по всей стране (например, в Петербурге [85], Ижевске [86], Ростове-на-Дону [87]). Члены данной организации уделяют особое внимание вопросам деонтологии, подчеркивая, что сам Войно-Ясенецкий не разделял свою духовную и врачебную жизнь [88]. В-третьих, он буквально стал святым, в 1995 году он был канонизирован УПЦ, а Русской православной церковью в 2000 году (в том же году был реабилитирован постановлением Генеральной прокуратуры РФ как жертва политических репрессий). Его почитают не только в России и Украине, но и в Европейских странах, где распространено православие, например, в Греции и Болгарии [89,90].

Открытие храма в честь Святителя Луки Архиепископа Крымского, Арголидская епархия, Греция, 29 апреля 2017 года

На данный момент в мире насчитывается 119 храмов названных в его честь. В-четвертых, благодаря своим научным открытиям и тяжелому труду, его имя увековечено не только на страницах своих статей и монографий, но и университетом. Красноярский государственный медицинский университет носит имя профессора В.Ф. Войно-Ясенецкого и имеет отдельный мемориальный зал, открытый в 2014 году [91].

Мемориальный зал-музей В.Ф.Войно-Ясенецкого в Красноярском государственном медицинском университете им. проф. В.Ф. Войно-Ясенецкого, 2017 год

В 2020 году отдельным приказом президента РФ была учреждена медаль Луки Крымского, которую вручают за заслуги в здравоохранении [92]. Так, в 2024 году ею была награждена врач СМП Дарья Коннова, а также были посмертно награждены водитель Александр Никитичев и фельдшер Александр Чекалин из той же бригады СМП, после того, как их автомобиль был атакован дроном ВСУ [93]. В 2025 году этой же медалью были посмертно награждены сотрудники скорой помощи из Ярославской области — фельдшер Наталия Панова, фельдшер Светлана Глухова и водитель Сергей Сивков, погибшие в ДТП с бензовозом в 2022 году [94]. Не обошлось и без монументального искусства — в 2024 году в честь Войно-Ясенецкого был открыт памятник в Симферополе в сквере у Медицинской академии имени С. И. Георгиевского [95]. Но самым необычным памятником его медицинской деятельности является… поезд, а точнее передвижной консультативно-диагностический центр ОАО «РЖД» «Доктор Войно-Ясенецкий — Святитель Лука», который ездит по Красноярскому краю с 2007 года и на 2024 год принял более 245 тысяч пациентов [96]. Иными словами, дело его, слово его и плоды его жили, живут и будут жить далее. Аминь.

Передвижной консультативно-диагностический центр «Доктор Войно-Ясенецкий (Святитель Лука)», 2025 год

Вместо итога

В данной статье, мы остановились только на биографии большого русского ученого, врача и священника. Если бы мы попытались в рамках этой статьи освятить его научную и философскую деятельность, то она получилась бы ещё более объемной. Для того, чтобы подробно поговорить о медицинских, богословских и философских трудах Войно-Ясенецкого (и пожалеть читателя) нам придется в них погрузится и обратиться за помощью к представителям Русской православной церкви. В следующей статье мы разберем его некоторые научные труды: книги «Наука и религия» и «Дух, Душа и Тело», обсудим сборник проповедей «Задачи нашей жизни», «Благодатный жар покаяния…» и «Беседы на Евангелие», «Очерки гнойной хирургии», «Регионарная анестезия», со стороны, которая интересует современное научное и медицинское сообщество.

STAY TUNED

Ссылки:

1. Послание к Галатам (5:14) — Апостол Павел — «Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя».
2. Дитковская Инесса Эмилевна Этические идеалы В. Ф. Войно-Ясенецкого // Austrian Journal of Humanities and Social Sciences. 2016. №1-2. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
3. Курыгин Ал А., Семёнов В. В. Профессор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий. Святитель Лука (1877-1961) // Вестн. хир.. 2015. №6. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/professor-valentin-feliksovich-voyno-yasenetskiy-svyatitel-luka-1877-1961
4. Евангелие от Луки 10:2 (Лк 10:2) — «и сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою».
5. Дамаскин И. Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века //Май. Тверь. – 2007. – С. 273.
6. Хакимов Р. Ш. Ходынка и Трубная площадь: две трагедии в истории России //Документ. Архив. История. Современность. Выпуск 23. – 2023. – №. 23. – С. 93-101.
7. https://svrt.ru/lib/savel-2014/mager.pdf
8. Шерстнева О. Г. Лев Толстой как ложный христианин //Научный редактор—протоиерей Сергий Гомаюнов. – 2025. – С. 83.
9. Косачёв И. Д., Гладких П. Ф., Яковлев А. Е. Профессор Валентин Феликсович Войно- Ясенецкий - хирург и архиепископ (к 130-летию со дня рождения) // Вестн. хир.. 2007. №4. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
10. Евангелие от Иоанна (15:13): «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».
11. Дитковская И. Э. К ВОПРОСУ ОСМЫСЛЕНИЯ ТВОРЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ ВФ ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО //Ответственный редактор. – 2015. – С. 55.
12. Филимонова М. В. Войно-Ясенецкий, архиепископ Лука // Архивъ внутренней медицины. 2014. №2. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
13. МЕЗЕНЦЕВА И. В. «НЕ ПРОПАДЕТ ВАШ СКОРБНЫЙ ТРУД...»: О СУДЬБЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ В МЕНЯЮЩЕМСЯ МИРЕ (К 35-ЛЕТИЮ МУЗЕЯ ДЕКАБРИСТОВ В ЧИТЕ) //ИРКУТСКИЙ ИСТОРИКО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЕЖЕГОДНИК 2021. – 2021. – С. 292-301.
14. Княжеская Н. П. Архиепископ Лука (Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий) // Практическая пульмонология. 2007. №4. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
15. Бочкарева Анна Станиславовна, Веселова Дарья Валерьевна, Редько Андрей Николаевич, Хотина Юлия Васильевна Историко-культурное наследие России: взаимосвязь работы врача и веры в контексте проблемы рассмотрения жизни и медицинской деятельности Е. С. Боткина и святителя Луки (В. Ф. Войно-ясенецкого) // Известия АлтГУ. 2018. №5 (103). URL: https://cyberleninka.ru/articl...
16. Курыгин Ал А., Семёнов В. В. Профессор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий. Святитель Лука (1877-1961) // Вестн. хир.. 2015. №6. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
17. Козовенко Михаил Никонович Валентин феликсович Войно-Ясенецкий (архиепископ Лука) - основоположник отечественной регионарной анестезии (к 100-летию диссертации доктора медицины) // Клиническая медицина. 2017. №4. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
18. Евангелие от Луки 24:38 — Лк 24:38 - «Но Он сказал им: что смущаетесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши?».
19. Котюкова Т. В. Туркестанская (Кокандская) автономия в современной историографии: рождение, гибель и post scriptum // СВГВ. 2025. №1 (50). URL: https://cyberleninka.ru/articl...
20. Иофе В. Г. Идеологические метания Константина Осипова. – 2021 - Иофе В. Г. Идеологические метания Константина Осипова / В. Г. Иофе, Е. В. Дьякова // Українське державотворення: історичний аспект : матеріали Всеукр. наук. конф., Харків, 28 трав. 2021 р. / Харків. нац. пед. ун-т ім. Г. С. Сковороди. – Харків : ХНПУ ім. Г. С. Сковороди, 2021. – С. 110–124.
21. Бобров О. Е. У каждого - своя Голгофа («Крестный путь» хирурга-профессора В. Ф. Войно-Ясенецкого - архиепископа Луки - среди властей, «Органов», раскольников и. . . «Коллег-иуд») // Актуальні проблеми сучасної медицини: Вісник української медичної стоматологічної академії. 2009. №1 (25). URL: https://cyberleninka.ru/articl...
22. Андриянова Ирина Владимировна, Вахрушев Сергей Геннадиевич, Торопова Людмила Афанасьевна, Жуйкова Татьяна Васильевна, Казакова Оксана Эдуардовна ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКИЙ. ОДНА СУДЬБА. ВЕРА. ПОИСК. СЛУЖЕНИЕ // РО. 2014. №4 (71). URL: https://cyberleninka.ru/articl...
23. Каликинская Е. И. ЖЕНА И ДЕТИ СВЯТИТЕЛЯ ЛУКИ ОТКАЗ ОТ МИФОВ //Церковь и медицина. – 2019. – №. 1. – С. 119-127.
24. Откровение Иоанна Богослова (Апока́липсис), Глава 3 (Откровение 3:1) — «знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв».
25. Дибердиева А. Т., Лебедев Г. С., Беличенко Н. А. СВЯТИТЕЛЬ ЛУКА (ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКИЙ): ДВЕ ГРАНИ ОДНОЙ СУДЬБЫ //Студенческая наука и медицина XXI века: традиции, инновации и приоритеты. – 2017. – С. 114-115.
26. Майорова Наталья Сергеевна Вскрытие мощей Сергия Радонежского и кампания по ликвидации мощей во Всероссийском масштабе // Вестник КГУ. 2016. №2. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
27. Савин А. И. Комиссия по проведению отделения церкви от государства при ЦК РКП (б)-ВКП (б): статус, персональный состав, полномочия //Проблемы истории государственного управления и местного самоуправления Сибири в конце XVI-начале ХХI в. – 2011. – С. 190-195.
28. Хмуркин Г. Г. Сколько священнослужителей РПЦ по гибло в 1917-1926 гг.? //Вопросы истории. – 2019. – №. 10. – С. 178-198.
29. Рыбак Инга Валерьевна, Галяс Ирина Анатольевна К ВОПРОСУ О СОВЕТСКОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ПОЛИТИКЕ В КРЫМУ (1920-1923 ГГ.) // Современная научная мысль. 2022. №2. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
30. https://archive.ph/20120721044010/troica-vp.narod.ru/LukaVoinoJac.html#selection-159.311-159.323
31. Абдулхабиров Магомед Абулхабирович СУДЬБА ПРОФЕССОРА ВАЛЕНТИНА ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО СКАЛЬПЕЛЬ И КРЕСТ 28.01 21 Г // EESJ. 2021. №1-2 (65). URL: https://cyberleninka.ru/articl...
32. Инициатива П. К. Воспоминания о профессоре ВФ Войно-Ясенецком. (http://pki.botik.ru/articles/p-voyno1989kass.pdf)
33. ПСС В. И. Ленина 5-е издание | 53 том - С.189-190 (https://marxism.online/lenin-v-i/volume-53/189/, https://marxism.online/lenin-v-i/volume-53/190/)
34. Ал Ександр Мазырин Советское обновленчество: церковный феномен или инструмент госбезопасности? // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2019. №1-2 . URL: https://cyberleninka.ru/articl...
35. Заславский В. Б. Пострадавшие за веру православную в Ташкентской епархии // Вестник ПСТГУ. Серия 2: История. История РПЦ. 2006. №20. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
36. Апостола Павла 2-е послание к Тимофею 3:12.
37. Лука (Войно-Ясенецкий), святитель - Я Полюбил страдание / Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) - М. : Ника, 2025 - С. 30-35
38. https://web.archive.org/web/20160307200628/http://xn--b1accen2b1ga.xn--p1ai/about.php
39. https://web.archive.org/web/20071015215343/http://golos-sovesti.ru/?topic_id=1&mode=print&gzt_id=114
40. Лука (Войно-Ясенецкий), святитель - Я Полюбил страдание / Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) - М. : Ника, 2025 - С. 59-60
41. Поисковая работа на тему: "Я ПОЛЮБИЛ СТРАДАНИЕ…" (В.Ф. Войно-Ясенецкий). Фень Д. В. Муниципальное бюджетное образовательное учреждение «Лицей № 11». - https://www.memorial.krsk.ru/Work/Konkurs/16/Fen/0.pdf
42. https://rus.team/people/el-registan-gabriel-arshakovich-ureklyants
43. https://ruposters.ru/news/13-08-2020/drama-sovetskogo-doktora-frankenshteina
44. Лука (Войно-Ясенецкий), святитель - Я Полюбил страдание / Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) - М. : Ника, 2025 - С. 60-61
45. Кузыбаева М. П. ТЕМА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ (1941-1945) В ЭКСПОЗИЦИЯХ МЕДИЦИНСКИХ МУЗЕЕВ РОССИИ XX-НАЧАЛА XXI В //ББК: 51 5г Рецензенты: Горелова Лариса Евгеньевна, доктор медицинских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Национального НИИ общественного здоровья имени НА Семашко; Кузьмин Владимир Юрьевич, доктор. – 2020. – С. 129.
46. Курыгин А. А., Беляев А. М., Семенов В. В. АКАДЕМИК НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ ПЕТРОВ (1876-1964) (К 145-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ) // Вестн. хир.. 2021. №5. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/akademik-nikolay-nikolaevich-petrov-1876-1964-k-145-letiyu-so-dnya-rozhdeniya
47. Лука (Войно-Ясенецкий), святитель - Я Полюбил страдание / Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) - М. : Ника, 2025 - С. 67
48. https://4etalka.ru/dokumentalnaya_literatura_main/voennoe_delo/481624/fulltext.htm
49. Лука (Войно-Ясенецкий), святитель - Я Полюбил страдание / Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) - М. : Ника, 2025 - С. 67-68
50. Там же, С.69-70
51. Казущик В. Л. Святитель-хирург: житие архиепископа Луки (войно-Ясенецкого) //ВЛ Казущик//Военная медицина. – 2015. – №. 1. – С. 151-154.
52. Горбунов А. Н. Непременный секретарь академии: 110 лет со дня рождения академика НП Горбунова //Вестник Российской академии наук. – 2002. – Т. 72. – №. 8. – С. 736-739.
53. https://pravoslavie.ru/113042.html
54. Зонтиков Н. А., Урядова А. В. Евгений // Православная энциклопедия. — М., 2008. — Т. XVII : Евангелическая церковь чешских братьев — Египет. — С. 79—80.(https://www.pravenc.ru/text/186981.html)
55. Шкаровский М. В. Иосиф (Петровых) // Православная энциклопедия. — М., 2011. — Т. XXV : Иоанна деяния — Иосиф Шумлянский. — С. 649—653. (https://www.pravenc.ru/text/578533.html)
56. Мазырин А., свящ. Кирилл (Смирнов) // Православная энциклопедия. — М., 2014. — Т. XXXIV : Кипрская православная церковь — Кирион, Вассиан, Агафон и Моисей. — С. 362—377.(https://www.pravenc.ru/text/1840285.html)
57. Борис (Шипулин) // Православная энциклопедия. — М., 2003. — Т. VI : Бондаренко — Варфоломей Эдесский. — С. 43-44. (https://www.pravenc.ru/text/153169.html)
58. Лука (Войно-Ясенецкий), святитель - Я Полюбил страдание / Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) - М. : Ника, 2025 - С. 72-75
59. Евангелия от Луки: «И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12:48).
60. https://diletant.media/articles/45366956/
61. Кожевников Семён Валериевич Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) и власть в 1941-1943 гг. : контакты и отношения // Известия Иркутского государственного университета. Серия: История. 2018. №. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
62. Кожевников Семён Валериевич Должностное и социально-материальное положение профессора-хирурга В. Ф. Войно-Ясенецкого (святителя Луки) в Красноярске (1941-1944) // Манускрипт. 2018. №6 (92). URL: https://cyberleninka.ru/articl...
63. Петров Станислав Геннадьевич Пребывание архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) в Новосибирске (свидетельство очевидца) // Вестник ПСТГУ. Серия 2: История. История РПЦ. 2011. №40. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
64. Кожевников Семен Валериевич Профессор-хирург В. Ф. Войно-Ясенецкий (архиепископ Лука) в 1941–1944 гг. в воспоминаниях коллеги-врача // Известия Иркутского государственного университета. Серия: История. 2020. №. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
65. Кожевников Семен Валериевич Красноярский эвакогоспиталь № 1515 - центр военно-полевой хирургии страны в 1941-1943 гг. : малоизвестное и неизвестное в работе выдающегося хирурга В. Ф. Войно-Ясенецкого (святителя Луки) // Вестник ЮУрГУ. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2018. №2. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
66. Лука (Войно-Ясенецкий), святитель - Я Полюбил страдание / Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) - М. : Ника, 2025 - С. 76-78
67. С. П. Глянцев «Очерки гнойной хирургии» Святителя Луки (Войно-Ясенецкого): судьба книги-легенды в зеркале столетий (к 140-летию со дня рождения В. Ф. Войно-Ясенецкого) // Раны и раневые инфекции. Журнал имени профессора Б. М. Костючёнка. 2016. №4. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
68. Анна Георгиевна Заховаева Парадоксы жизни святителя Луки Крымского (профессора, доктора медицинских наук, философа В.Ф. Войно-Ясенецкого) // Общество: философия, история, культура. 2024. №11. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
69. Дитковская И. Э. К ВОПРОСУ ОСМЫСЛЕНИЯ ТВОРЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ ВФ ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО //НАУКА: ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ, БУДУЩЕЕ. – 2015. – С. 55-59.
70. Ибо золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, в горниле уничижения - Сирах 2 глава — Библия — Сир 2:5
71. Соколова Жанна Владимировна История отношений Архиепископа и уполномоченного (по материалам государственного архива автономной Республики Крым) // Научный вестник Крыма. 2016. №2 (2). URL: https://cyberleninka.ru/articl...
72. Соколова Жанна Владимировна Из истории благотворительности в Крыму: деятельность Архиепископа Луки (В. Ф. Войно-ясенецкого) (по материалам Государственного архива Республики Крым) // Научный вестник Крыма. 2018. №6 (17). URL: https://cyberleninka.ru/articl...
73. Характеристика архиепископа Симферопольского и Крымского Луки, составленная уполномоченным. 8 марта 1949 г. // ГААРК, ф. Р-2647, оп. 1, д. 12, л. 15. (https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/452972-harakteristika-arhiepiskopa-simferopolskogo-i-krymskogo-luki-sostavlennaya-upolnomochennym-8-marta-1949-g#mode/inspect/page/1/zoom/4)
74. № 420. Алексий I – Г.Г. Карпову. 30 июля 1949 г. - Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 576. Л. 127–127 об. Автограф. Бланк патриарха. (https://statearchive.ru/assets/files/Pisma_patriarha_1/1949.pdf)
75. № 393. Алексий I – Г.Г. Карпову. 29 марта 1949 г - Ф. Р-6991. Оп. 2. Д. 73. Л. 12–12 об. Автограф. (https://statearchive.ru/assets/files/Pisma_patriarha_1/1949.pdf)
76. Приложение к документу № 312. Письмо архиепископа Симферопольского и Крымского Луки архиепископу Йоркскому Кириллу об объединении церквей перед угрозой новой войны. 30 марта 1948 г. - Ф. Р-6991. Оп. 7. Д. 72. Л. 75–77. Копия. Машинопись. (https://statearchive.ru/assets/files/Pisma_patriarha_1/1948.pdf)
77. № 506. Алексий I – Г.Г. Карпову. 25 декабря 1950 г. - Ф. Р-6991. Оп. 2. Д. 79. Л. 40. Автограф (https://statearchive.ru/assets/files/Pisma_patriarha_1/1950.pdf)
78. № 553. Алексий I – Г.Г. Карпову. 11 февраля 1952 г. - Ф. Р-6991. Оп. 2. Д. 85. Л. 44. Автограф. (https://statearchive.ru/assets/files/Pisma_patriarha_1/1952.pdf)
79. Шимон Иван Михайлович МЕТОДЫ ПАРТИЙНО-ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОРГАНОВ ПО ЗАКРЫТИЮ ХРАМОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В КРЫМУ В 1948-1961 ГГ. И ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ИМ АРХИЕПИСКОПА ЛУКИ (ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО) // Вестник ПСТГУ. Серия 2: История. История РПЦ. 2022. №107. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
80. Марченко Алексей Николаевич, Ефимушкин Павел Алексеевич Приходская реформа 1961 года и реакция на нее епископата Русской Православной Церкви // Вестник ЕДС. 2022. №37. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
81. Козовенко Михаил Никонович Валентин феликсович Войно-Ясенецкий (архиепископ Лука) - основоположник отечественной регионарной анестезии (к 100-летию диссертации доктора медицины) // Клиническая медицина. 2017. №4. URL: https://cyberleninka.ru/articl...
82. Докладная записка уполномоченного о кончине и похоронах архиепископа Луки, направленная председателю Совета по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР В.А.Куроедову и уполномоченному Совета по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР по Украинской ССР Г.П.Пинчуку. 15 июня 1961 г. - ГААРК, ф. Р-2647, оп. 5, д. 157, л. 1–2. - https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/453040
83. изречение Иисуса Христа из Евангелия от Матфея (7:16–20)
84. https://pravoslavie.ru/32598.html
85. https://opvspb.ru/society/
86. https://vk.com/opvrypo2015
87. https://kazanskoi.ru/obshchestvo-vrachey/
88. Лозовский А. Г. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) о духовной стороне врачебного дела //Богословский сборник Тамбовской духовной семинарии. – 2017. – №. 4. – С. 24-30.
89. Papadimitrakis, D., Perdikakis, M., Tsoucalas, G., & Filippou, D. Physicians in Christian Orthodox History: Healers of Body and Soul. (https://reibs.org.gr/wp-content/uploads/2024/09/0048-2024-_Physicians-in-Christian-Orthodox-History_PAPADIMITRAKIS6.pdf)
90. Mentis A. F. A., Balogiannis I. Saint Luke of Simferopol and Crimea: Surgeon and Archbishop (1877–1961) //Journal of religion and health. – 2025. – Т. 64. – №. 4. – С. 2626-2638. (https://link.springer.com/article/10.1007/s10943-025-02394-4#citeas)
91. https://krasgmu.ru/index.php?page[common]=dept&id=175
92. http://www.kremlin.ru/acts/bank/45607
93. https://chr.mk.ru/social/2024/08/22/putin-nagradil-medalyu-luki-krymskogo-atakovannuyu-dronom-kurskuyu-brigadu-skoroy-pomoshhi.html
94. https://www.rbc.ru/rbcfreenews/68cb04ef9a7947d2a8a27072
95. http://simgov.ru/press/government/5391/?imophdbaaimgdjmg
96. https://kras.rzd.ru/ru/3392/page/103290?id=3598#main-header

Литература:

1. Лука (Войно-Ясенецкий), святитель - Я Полюбил страдание / Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) - М. : Ника, 2025

Видеофильмы и лекции:

1. Целитель Лука (Святитель Лука Войно-Ясенецкий) Документальный фильм ОРТ, 2015 год - https://youtu.be/CVIBf6oP-wE?si=3xy18WLkd3jS3ZKP
2. Святой Лука. Хирург от бога - Документальный фильм - Телеканал Звезда, 2022 год - https://youtu.be/x4QTsqRGHcE?si=fQWbFEAMjMEY_SMx
3. Лука Крымский. Человек, о котором в советское время ходили легенды - Документальный фильм - Студия Сергея Медведева - 2023 год - https://youtu.be/YTFxVdpsx44?si=NMUyKwDKUhyypIe7